Квартет в старой каморке Уильяма Филднера - Форум Ужасов


[Новые сообщения · Регистрация · Мой Профиль · Главная страница · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]



Страница 1 из 11
Модератор форума: leoberg124, CHUCKY_Lee_Ray 
Форум Ужасов » Horror Creation and Music » Ваше творчество » Квартет в старой каморке Уильяма Филднера
Квартет в старой каморке Уильяма Филднера
JasonVoorheesДата: Пятница, 13.12.2013, 18:35 | Сообщение # 1
Раду
Группа: Администраторы
Сообщений: 1205
Репутация: 17
Статус: Offline
Название: Квартет в старой каморке Уильяма Филднера

Жанр: Ужасы, Небольшой рассказ, лавкрафтовская мифология

Авторство: Моё

Описание: Молодой мужчина, придя к неуступчивому и жадному владельцу театра, упрашивает того позволить устроить концерт своему квартету собранному из настоящих звёзд, безвести пропавших несколько лет тому назад.

Версия представлена в сыром виде, ещё практически без редактирования. Так что, возможно, в дальнейшем будут какие-то изменения и дополнения.


"Возможно, моя точка зрения кому-то не понравится, но... меня это не волнует" (с) Monty Python

"Read the papers, I've saved a little girl"© Hoffman (Saw V)
 
JasonVoorheesДата: Пятница, 13.12.2013, 18:35 | Сообщение # 2
Раду
Группа: Администраторы
Сообщений: 1205
Репутация: 17
Статус: Offline
- Мистер Дадс, вы бы хотели сохранить красоту навечно? – спросил сидящий за столом, глядя в глаза собеседнику.
- Конечно, кто бы ни хотел, - ответил седой мужчина в чёрном пиджаке и ярким красным перстнем, туго сковывающим толстые пальцы рук.
- Погони за внешней красотой, источниками молодости и вечной жизни ведутся столетиями, если и вовсе не тысячами лет. Но что, если это красота не внешняя, а внутренняя. Если речь о неосязаемом, о невидимом, о том, что можно почувствовать и ощутить, но к чему нельзя прикоснуться и потрогать… Если речь о грации и великолепии музыки!
- Для сохранения музыки уже всё давно придумано, начиная от магнитофонов и заканчивая дисками и компьютерными файлами для музыкального проигрывания, - сухо ответил профессор Эрик Дадс, практически недовольно пробурчав и расстроившись, что вместо секретов вечной молодости перед ним тут возвышают какую-то якобы красоту какой-то музыки.
- Боги-боги… плёнки, кассеты, диски, компьютеры… - в жутких гримасах поморщился собеседник, - Какой кошмар, какой цинизм, какая возмутительная гадость и электронный скрежет жалких человеческих приспособлений, порождённых слабыми возможностями жалкого ума. Одни разленились играть, другие разленились их слушать, и вот лень породила все эти записи, пластинки, проигрыватели, плёнки… Всё это не краше мерзкого пиликанья музыкальной шкатулки для маленькой девочки, способной лишь покрутить розовую балерину и напеть колыбельную мелодию! – возмущался мистер Филднер, человек ещё молодой, не перешедший в третий десяток лет, но начитанный и не производивший впечатления невежи и дикаря.
- Что же, по вашему мнению, музыкальные записи – это пустышка? – приподнял удивлённо брови профессор Дадс.
- Конечно, а что же ещё это может быть? Бездарные куски пластика. Плёнки, пластинки, диски… О чём вы вообще? – Казалось, что Уильям сейчас просто яростно встанет и хлопнет по столу, но молодой человек изо всех сил держал себя в руках, - Красотой и ценностью может обладать только истинная живая музыка! Грациозно исполненная самыми талантливыми деятелями искусств.
- Любопытный взгляд, воистину любопытный, - замельтешил мужчина, что-то себе, помечая и нервно записывая, - Но, позвольте, любезный, запись делается сейчас с максимальным сохранением качества и естества звучания, записывается произведение столько раз, сколько потребуется до полного удовлетворения играющих и композитора, в то время, как при живом выступлении никто не застрахован от ошибок. Игра не по нотам, сбив с ритма, в конце концов, просто отсутствие настроения, личные проблемы, пропажа голоса, болезни, или просто где-то что-то зачесалось и не позволило сыграть, как следует, - с улыбкой завершил он свою речь.
- Если со второй частью я ещё могу согласиться, действительно примитивное человеческое тело слишком уж неустойчиво к болезням и внешним раздражителям, а настроение и вправду влияет на красоту и душевность исполнения, музыке надо отдаваться целиком! Но с первой половиной… вот уж нет. О каком качестве может идти речь, когда мы получаем абсолютно бездушный продукт, подобный выше упомянутой мной шкатулкой… резьба по металлу да ножом по нервам все эти ваши плёнки с дисками… Это поп-певички да рок-музыканты могут себе позволить такую халтуру! Что же до настоящей музыки, то она всегда должна быть душевной и живой, с максимальной отдачей, ну и желательно на высококачественных инструментах, разумеется.
- И вы утверждаете, что собрали идеальный квартет живых исполнителей? – укоризненно мужчина поглядел на Филднера, с недоверием, пренебрежением и усмешкой.
- Да, - совершенно уверено и хладнокровно отвечал ему Уильям, - Именно за этим я и пришёл, именно это заявление, с просьбой о выступлении и концерте в вашем театре, я вам и подал, зайдя сюда и ожидая, когда вы его прочтёте.

Уильям следом повторил всё то же, что и когда пришёл к директору театра и профессору лингвистики по образованию Эрику Дадсу, известному богачу и скряге, старающимся вложить деньги в прибыльные дельца. Сначала профессор занимался спонсированием важных исследований или интересных изобретений. Половина всего этого терпела крах, половина приносила должную прибыль, но затем внезапное наследство от тётки своему любимому племянничку, который её толком даже не навещал в последние годы, в виде весьма престижного театра и её различных сбережений, поменяло деятельность Дадса. Теперь он тщательно отбирал пьесы и время от времени устраивал концертные программы выступлений, собирая с посетителей отличную прибыль, правда, не слишком заботясь о ремонте здания, а оно в нём всё же нуждалось.

Филднер же напротив, был человеком нищим и бедным. Он обожал музыку, но был напрочь лишён всех её талантов. У него был неприятный голос и вокальными данными Уильям не блистал, попытки научится играть на флейте и скрипке успехов не принесли, у Уильяма также отсутствовало чувство ритма, так что в школьный и студенческий оркестр его не брали даже на ударные… Он пробовал и сам стать композитором, но не преуспел ни в нотной грамоте, ни в сочинении мелодий. Ничего такого, подобного великолепию обожаемых им произведений, не рождалось в его голове.

Обиженный на весь мир, озлобленный Уильям бросил учёбу, рассорился со всеми друзьями и знакомыми, и тратил присылаемые родителями на обучение деньги на поездки по различным мастерам музыки, так ничем и не смогшими ему помочь.

И вот однажды он постучался в дом одного старика, когда-то слывшего прекрасным композитором, но затем потерявшего жену и внезапно ушедшего в монахи. В монастыре он не прижился и вскоре покинул его, теперь живя обособленно на окраине небольшого поселения где-то в пригороде Данвича.

Уильяму открыла дверь фигура в капюшоне. Казалось, монашеский наряд старик взял с собой. Лишь седая борода виднелась из черноты накинутой чёрной мантии. Глаза оттуда, которых, как и лица, Уильям сейчас не видел, смотрели на молодого парня довольно долго и пристально. После чего старик вздохнул и молча, впустил гостя жестом руки.

Внутри было довольно неуютно и запущено, но зато тепло. Уставшего с дороги Уильяма усадили за стол, предложили отличного вина, невесть как оказавшегося у старика, вероятно бутылки куплены были ещё давным-давно, во времена его разгульной молодости, а теперь бережно сохранились им и, спустя столько десятилетий, стали настоящим изысканным шедевром своего алкогольного искусства.

Владелец дома молчал, а Уильям же рассказывал ему о себе, издалека начав о цели своего визита. Поведав старику про свои попытки научиться играть на инструментах, про путешествия по учителям и мастерам, часть которых пыталась хоть что-то сделать из такого бесталантного мальчишки.

Старик лишь вздыхал, иногда с пониманием, иногда с сожалением, иногда от утомления и однообразия рассказов. Да и голос Уильяма был малоприятным для таких вот длительных речей. В конце концов, он тоже сел за стол, и, наконец, заговорил, недобрым голосом предостерегая молодого мистера Филднера от собственных ошибок.

- Я знал, что ты придёшь, - медленный старческий голос, раз в десять более мерзкий и неприятный, чем у самого Уильяма, подрагивающий и тягучий, где каждая гласная цедилась стоном вечности и мучений. Голосом, в котором усталость и тяжесть бытия звучали настолько невыносимым грузом, что казалось, старик всю свою жизнь провёл в бесчисленных истязаниях и пытках.
- Я? – удивлённо спросил парнишка, перестав есть.
- Не ты конкретно, мальчик, - отвечал дед, - но кто-то, кто придёт сюда с подобными просьбами… Книга, она зовёт, она изнемогает от того, чтобы поделиться знаниями и найти себе новую жертву. Она никак не хочет умирать, и манит к себе отчаянные души… Я знал, что кто-то придёт сюда под любым предлогом. Музыка тебе нужна или искусство, любовь или страдания врагов, прошу тебя, уходи! – взмолился старик, - Уходи, пока ещё можешь. Уходи, пока я тебе ещё ничего не рассказал и не показал, ибо жажда наконец избавиться от этой книги, жажда наконец избавиться от этого тяжкого бремени и этой невыносимой жизни, меня пересилит, и сама книга не позволит мне отвертеться, а заставит меня поделиться знаниями с тобой… Беги, удирай – скрипел старческий голос.
- Книга? – Удивлённо смотрел на старика Уильям, - О чём вы? Учебник? Пособие? Кладезь драгоценных музыкальных знаний?
- Знаний… - вздохнул старик, положив на стол руки, - Там написано, как привлечь богатства, как стать знаменитым, как овладеть любым искусством… И я верил ей. Я совершал дурные вещи, жуткие, отвратительные вещи, дабы привлечь любимую, обзавестись деньгами, автомобилем, престижем и известностью, но книга ненасытна, она даёт неслыханною мощь и ввергает в безумие, и с каждым новым ритуалом всё становится, лишь хуже, вокруг гибнут люди, а они требуют и требуют новых жертв! В богов не надо верить, мальчик. Богов надо кормить! И это самое ужасное на свете, что способен представить человеческий разум!
- Религия Уильяма мало интересовала. Он, конечно, носил отцовский крестик, подаренный ему когда-то в детстве, но едва ли когда-либо по собственному желанию молился или ходил в церковь. Едва ли верил в христианские традиции и истинность библии, однако и прагматичная наука занимала его не слишком. Глаза парня горели азартом, услышав, что некая волшебная книга способна помочь в чём угодно.
- Я потерял всё… - рассказывал дед, - Когда я перестал удовлетворять нужды этих проклятых тварей, я потерял всё… Саманта умерла в автокатастрофе, на концертах инструменты гнили и превращались в ржавчину прямо посреди выступления. Стены помещений невероятно искажали звук, зрители расходились, требовали обратно свои деньги… Из меня, великого композитора, не получилось в итоге даже уличного музыканта… - страдальчески вещал он, - мои пальцы стали трястись при соприкосновении с инструментом, а голос стал невыносим для пения. Они лишили меня сна, и я не мог даже сочинять красивые мелодии…
- «Потерял всё» - думал про себя Уильям, - У меня итак ничего нет, от меня все отвернулись, я никого не люблю, мне и терять то абсолютно нечего, но старик явно заливает какую-то чушь, подцепил болезнь или паркинсон какой… - думал Уильям о словах про трясущиеся пальцы, - сказочная могучая книга, скажет тоже…
- Неужели такая вещь действительно существует? Прям вот исполняет любые желания? Толстенная и тяжелая, небось, вещица, - усмехнулся молодой парень старику.
- Эта книга – чистое зло! – старик пытался крикнуть, но возраст не позволял, - Чистейшее, глубинное, невероятной силы зло! Оно разрушает судьбы, губит жизни, мучает души… - страдальчески взревел он, - Она досталась мне от джентльмена, обещавшего несметные богатства и все тайны вселенной, а подарила лишь боль и разочарование! Этим господином был, видно, сущий Дьявол, но младший бог это всего лишь ничтожество, рождённое через поколения, в сравнении с истинным несметным злом Древних Богов! Они обещают тебе всё, но взамен берут ещё больше! – сверкнул он глазами, движением головы выскальзывая из капюшона.

Больше есть Уильям не мог. Из капюшона показалась голоса не просто заросшего старика, а уродливая гримаса ярости и страданий, запечатлённых отпечатками вечных разнообразных мук и пыток. Перекошенное, позеленевшее, с язвами и прожилками, с хлюпающими и набухающими пузырями, с опухолью и плесенью, разродившейся мхом затем, кажется, по всей шее – за седой бородой было не очень-то видно. Жидкие мёртвые глаза, выползшие из орбит, без век, без бровей… А губы напоминали какие-то змеиные черты, казалось оттуда вот-вот вылезет раздвоенный язык.

Теперь парнишка мог видеть и жуткие пальцы, торчащие из рукавов монашеского одеяния. Такие же серо-фиолетовые, гниющие и мёртвые, длиннющие, казавшиеся аж вдвое длиннее типичных человеческих… Они двигались, перебирали по трухлявому деревянному столу, вводя в ужас в шоке глазевшего на них молодого человека.

- Предупреждаю тебя, даже не думай! – взревело то, чем был несчастный старик, - Она принесёт лишь беды! Всё, чем она поможет, она заберёт втройне. Нет, даже в десять раз больше. Измучает твое сердце, поработит душу и…
- И сожрёт мне мозг, - пренебрежительно отшутился Уильям, кажется, догадываясь, о какой именно книге идёт речь, - Неужели ты всерьёз веришь, что это действительно тот самый Некрономикон? И боги, требующие жертв, это те самые Древние? Это же чушь, сказки, страшилки на ночь. Не может такого быть. Ни одна книга не способна на подобные вещи, тебя попросту надули, а ты подцепил какую-то болезнь. А что жена разбилась в автокатастрофе, в твоём дорогом автомобиле, ну так такое встречается сплошь и рядом. Каждый месяц гибнут люди, каждый погибший на дороге это чей-то родственник. Каждая девушка, погибшая в машине, это чья-то жена, чья-то дочь, чья-то сестра или чья-то мать… Такое случается. Нельзя чреду несчастий сводить на какой-то вшивый учебник по чёрной магии и заявлять, что книженция за большую цену действительно исполняет желания, - казалось, весь восхищённый азарт Уильяма пропал.
- Эта книга не хочет умирать! – повторил ранее сказанное старец, - Я закапывал её, но получил посылкой по почте. Я сжигал её во дворе, а, войдя дом, увидел, что она всё также лежит вон там, на своём месте, - недобро кивнул он изуродованной жуткой головой в сторону заросшего паутиной журнального столика, где огарок от свечи в старинном подсвечнике действительно стоял рядом с лежащей большой толстой книге в твёрдом узорчатом переплёте, - Я вырывал страницы, но книга заполнялась ими снова, - продолжал он свой рассказ, - Я выбрасывал её, оставлял где-либо и уезжал, но она всегда возвращалась и находила меня. Единственный способ, как я понял, было передать её кому-либо. Но даже самый лютый враг не заслуживает подобного «подарка»… Я стал жить здесь, вдали от всех, без родных, без друзей, изуродованный, но поклялся никому не отдавать эту книгу. А она давит тяжким бременем и продолжает разрушать всё вокруг, когда я ей не пользуюсь…

Помимо учёного скепсиса и недоверия к сказкам, в Уильяме играло ещё и наивное любопытство. Дело не в том, что книга способна исполнять желания, и вовсе не в рассказах старика, а в том, что какой-то толстенный том свёл с ума, казалось бы в прошлом вполне нормального человека. И теперь молодому парнишке явно хотелось хотя бы взглянуть на неё. Раскрыть. Прочитать.

Пока жуткий старик рассказывал ужасы, связанные с книгой, насмешки и скепсис Уильяма всё сильнее перерастали в любопытство. Он уже практически не слушал деда, бывшего композитора, несчастного и измученного жизнью человека, книга словно и вправду манила его, звала взять и полистать, окунуться в чтение.

Кроме запылённого журнального столика, в гостиной-обеденной комнате было не мало других вещей и всякого хлама. Но всё мрачное, монотонное, в непроглядном мраке полу-занавешенных испачканных окон. На стенах висели не то картины, не то фотографии, изображение уже было не разобрать. Пол был чистый, прибранный, а вот по углам стен свисала паутина. Отсюда был ход в комнату, в которой, казалось, должен быть проход ещё в одну.

Вся представленная здесь утварь мало интересовала Уильяма, но чтобы не смотреть на практически разлагающегося старика, его глаза вынуждены были судорожно осматривать происходящее вокруг и всё внутреннее убранство помещения. Старик же, казалось, уже потерял всякое терпение.

- Уходи, - встал он из-за стола, - Уходи, пока не стало худо. Пока не стало слишком поздно! – предупреждающе сделал он жест костлявой рукой, - И никогда не возвращайся сюда! – сверкнул он выпученными глазами с пустым, ничего не значащим сбором. Он бы, вероятно, сейчас нахмурил брови, но их у него не было. Ни самих волосков, ни лицевых мышц, отвечающих за сердитую гримасу. Морда этого существа изменилась болезнями до жуткой безэмоциональности.

Уильям подчинился указаниям старика, вздохнув, он тоже встал, отодвинул тарелку и направился к выходу, лишь один раз оглянувшись, посмотрев на спину старца в монашеском одеянии, так и застывшего где-то там у обеденного стола. Конечно же Уильям хотел возразить, сказать «нет», попытаться упросить старика позволить заглянуть ему в книгу, хоть одним глазком, хотя бы удостоверится, что это не записки сумасшествия, а действительно мистический гримуар «Некрономикон», или же что-то под него выданное…

Но шаги удаляющегося в спешке гостя раздались в прихожей, затем на пороге, ступеньках и вот уже пыльная песчаная короткая тропинка, выходящая к асфальту проезжей части… Старик медленно обернулся, словно этот поворот стоил ему просто колоссальных и невероятных трудов. Он обернулся ни в коридор, ни с тарелкой супа, чтобы подойти к раковине и ополоснуть, он обернулся на пустой журнальный столик, где уже кроме паутины, пыли и огарка свечи, вставленного плотно в старинный подсвечник, ничего не было.

Улыбка появилась на кошмарном изуродованном лице. Но за дисфункциональностью или отсутствием ряда мышц, из-за уродств, опухолей, отсутствия век и бровей, очень сложно было сказать о природе этой самой улыбки. Улыбка облегчённости, что книгу от него забрали, пусть и украв, или же это была ехидная гримаса зла, ухмыляющаяся тому, что всё прошло по плану, как то и задумывалось. В любом случае, незваный гость, весьма молодой человек Уильям Филднер, украл книгу-гримуар у старого композитора, прозябающего нынче в нищете, в одиночестве и без славы.

План украсть книгу созрел у Уильяма уже давно, пока жуткий дед обругивал это произведение искусства самыми скверными эпитетами. Но страх не позволял реализовать это криминальное желание. Когда же он, уходя, обернулся, то удостоверился, что старик неподвижно стоит, не оглядываясь и не провожая своего гостя взглядом, а журнальный столик как раз по пути в прихожую, по дороге к выходной двери. Теперь же молодые пальцы крепко сжимали бурно-чёрный твёрдый переплёт, протирая от пыли и паутины…


"Возможно, моя точка зрения кому-то не понравится, но... меня это не волнует" (с) Monty Python

"Read the papers, I've saved a little girl"© Hoffman (Saw V)
 
JasonVoorheesДата: Пятница, 13.12.2013, 18:36 | Сообщение # 3
Раду
Группа: Администраторы
Сообщений: 1205
Репутация: 17
Статус: Offline
Путь «домой» был не долгим. В душе играл некий страх, что старик всё же пустится в погоню, вызовет полицию, но всё это подавлялось самолюбием и уверенностью в правильности деяний. Книга была не нужна старику, он мечтал, чтобы его избавили от неё, а сам избавиться, по его словам, не мог. Хоть и рассказывал какие-то небылицы про раскопки и почту. Он, Уильям, совершил, как он считал, большую услугу этому кошмарному деду. Авось тот сочтёт, что проклятье с него снято и умрёт в счастливой старости. С другой стороны, отметая всю сверхъестественную силу и мистический ореол вокруг книги, Уильям предполагал, что может старик и живёт то на продаже всяких древностей и на псевдо-«Некрономикон» мог найтись достойный покупатель.

Первым делом, даже не снимая своей бежевой куртки, лишь разувшись от чёрной обуви, Уильям направился наверх к себе, в съёмную мелкую комнатушку на самом чердаке дешёвой и прогнившей гостиницы. В каморке кроме кровати, окна и письменного стола ничего не было. На входе она казалась больше, чем когда заходишь внутрь и стоишь посередине. Ни шкафов, ни диванов, ни прочей мебели, ни даже вешалки для одежды. Возможно, в отсутствии всего этого, она и казалась попросторнее на первый взгляд.

Он уселся на кровать и в свете из окна разглядывал переплёт книги, скользя пальцами своих рук по твёрдому переплёту. Книга казалось обтянутой кожей, сшитой в нескольких местах. Вид был зловещ и довольно уродлив, но в то же время приводил в трепет и будоражил воображение. Молодой парень раскрыл книгу, и та буквально засияла жёлтыми старинными страницами с сияющим красно-синим переливающимся текстом на непонятных языках.

У Уильяма сильно заболело посреди лба, в точке именуемой «третьим глазам» в различных духовных и мистических учениях. Боль была жуткой, определённо связанной с увиденным в книге. Он даже захлопнул её, чтобы убедиться, что боль прекратилась и та действительно исчезала. Но, скованный своим любопытством, он собирал волю в кулак и снова открывал старый гримуар, сияющий ему в лицо магическим свечением, заставлявшим сильно болеть лоб по самому центру. Надписи плясали древними письменами, точки и загагулены, узоры и руны, узнаваемые и неизвестные языки. Казалось, что через зрительный контакт эта книга подстраивается под своего читателя, и это было сущей правдой, так как спустя ещё пару минут жуткой боли и ярких свечений, всё вдруг успокоилось, а язык Некрономикона стал современным английским, легко читаемым для паренька.

Он листал страницу за страницей. Текст больше не светился, но страницы, казалось, всё равно были дополнительным источником света, ярко-жёлтые, почти слепящие. Молодой человек не находил оглавления, а перед ним на страницах проплывали печати демонов, истории об иерархии божеств, таблицы, символы ритуалов… гримуар больше не выглядел подделкой. Верил тогда сам Уильям или нет, в руках он держал настоящий и единственный подлинник главного труда великого и свихнувшегося араба Аль-Азиф Альхазреда.

Теперь с тех пор минуло около пяти лет, а Уильям чаще всего безвылазно проводил время в каморке, выбираясь лишь за нужными для ритуала вещами и прочей человеческой нуждой, например, поесть. Хотя не редко бывало и так, что уйдя за свечами, углём и прочей утварью, он прикупал батон хлеба или что-то другое съестное, и брал к себе в каморку, на чердак.

Родительских денежных переводов вполне хватало на оплату такого жилья и покупку необходимого, правда, парень всё-таки немного исхудал, а под глазами виднелись круги от недосыпа. Другие обитатели гостиницы иногда жаловались, что по ночам слышат вой с чердака, или странный шёпот, или же вообще какие-то разговоры. Пару раз снизу ему стучали, а пару раз даже в дверь, когда чтение заклинаний ночью становилось очень уж громким. Но никто никогда не говорил с ним. Даже владелец гостиницы, принимавший жалобы от посетителей, с которым раз в месяц пересекался мистер Филднер, чтобы передать деньги. Даже передача оплаты делалась молча. После встречи со стариком Уильям если и разговаривал с людьми, то только при покупке чего-либо. Впрочем, если бы он решил какое-то время хранить обет молчания, он мог это делать и передавая записки продавцу или список нужных товаров, вместе с деньгами или оплачивая после названной суммы, молча.

Однако сейчас, пусть и исхудавший, пусть выглядящий измотанным бессонницей, с кругами под глазами, Уильям очень живо и энергично беседовал и спорил с владельцем известного театра по поводу проведения перфоманса. Владельцем был профессор Эрик Дадс, немец по происхождению, но говорящий на английском практически без акцента. Настоящей фамилией Эрика было Даудрих, они сменили её на Дадсонов при иммиграции во время Второй Мировой, а следом та сократилась до более ёмкой – Дадс. Причины этому неизвестны, по крайней мере, сам Эрик про свою фамилию ни с кем не разговаривал, а мистера Дадса в обществе прекрасно знали, хоть и весьма недолюбливали за жадность и прагматизм.

- Я вот только не пойму, зачем вам делать шоу ужасов, - говорил Эрик собеседнику, - Все эти заявленные черепа, кости, торчащие рёбра, мертвечина… Ваша заявка на концерт выглядит фарсом, а перечень имён вызывает недоумение и усмешку. Хотя бы те из них, которые мне действительно знакомы. Вот например Агнесса Ниттс, без вести пропавшая два или два с половиной года назад, по слухам укатившая от мужа и детей с любовников куда-то там…
- О нет, я могу вас заверить, что она во всю продолжает творить музыку вживую, и не без участия её любовника, в некотором роде. Как я уже говорил, я приглашаю вас посмотреть на собранный мною квартет, великолепнейшее произведение музыкального искусства. Уверяю вас, мистер Дадс!
- Значит, они ещё и вдвоем музицируют, а семья так и не в курсе! Бедняга Уолтер, помнится, женился на другой, и у неё тоже родилось двое детей, так что с четырьмя ребятишками теперь проживают, не ведая ничего о жизни Агнессы. Почему ж её любовник не значится в списке квартета, кстати?
- Минорные участники, чей незначительный вклад был сделан в наше искусство, не достойны своего упоминания. Они, скорее, средство, как инструмент, отнюдь не участники квартета. Как Оливия Лукорд или Лаванда Вайнс… - проговорил Уильям.
- А эти две у вас откуда? Эти женщины были зверски убиты прошлой весной, найдены обезглавленными, с вырванной гортанью, жуткое и нераскрытое убийство.
- Эти две женщины могли голосить так, как ни одной скрипке не снилось, они были обязательным минорным дополнением к нашему звучанию. Я бы подключил к нам целый детский хор, но совесть мне совсем не позволяет, - взгрустнул Уильям.
- Совесть? Хор? Что вы здесь устроили. Впрочем, о музыке на вашем чердаке в городе уже наслышаны несколько лиц. Бедняки и соседи из ближних кварталов вылезают по ночам, собравшись вокруг гостиницы, там, куда выходит окно вашей, как мне доложили, каморки. И слушают, как ваш квартет играет чудесную, по их мнению, музыку. Но есть проблема, мистер Филднер, я же в бедняках и такого рода благотворительности не заинтересован. Оценят ли представители высшего общества эту музыку? Придут ли они на концерт. Учитывая, какие ужасы вы мне здесь понаписали в предупреждении и творящемся на сцене. Неужели нельзя просто выступить, - причитал он себе под нос, затем повысив тон на нормальный, - Вы не могли бы сделать запись, принести послушать-оценить? – поднял он глаза на Уильяма.
- Запись?! – вскочил и рассвирепел Филднер, - Издеваетесь? Я же…
- Ах, да, - проговорил профессор, - Мы ведь только что про это говорили, вы не приемлите никакие формы аудиозаписи… бывает. Вот уж не знаю, есть ли у меня время выбираться лично к вам и слушать вживую.
- Уверяю вас, это заслуживает потраченного времени и внимания, раз уж мы сейчас здесь беседуем, вам обязательно нужно сходить, всё услышать, и увидеть собственными глазами, - добавил он.
- Но как вам удалось найти и собрать всех этих людей? И почему вы упомянули двух погибших певиц. Вы меня пугаете, Уильям, и мне это совсем не нравится.
- Понимаете, речь скорее о влиянии и вкладе в музыку, упомянутых мной личностей, ну, а то, что, по-вашему, «без вести пропавшие» собрались вместе и дают концерт… ну, мистер Дадс, в жизни всякое бывает. Уверен, вас всё это весьма удивит. К тому же, отсутствовавшие на музыкальной сцене своим триумфальным возвращением разве не станут блистательной рекламой для привлечения публики? Сами их имена уже о многом скажут!
- Что ж, ладно, - согласился, наконец, директор театра, - Утомили вы меня этими разговорами про плёнку, красоту живой музыки и прочее, ладно уж, пойдём, посмотрим, что там у вас. Сыграете недолго, на полчаса зайду, - встал он и начал собираться.

Уильям расцвёл в улыбке и радости, ему, наконец, дали шанс, Эрик всё-таки согласился. Мистер Филднер тоже стал суматошно одеваться. На улице уже вечерело полным ходом, зажглись фонари, стало довольно людно. Они скользили в толпе быстрым шагом, одному не терпелось показать своё творение, а второму поскорее отделаться от первого, послушать, наконец, и решить, что же делать с таким предложением, насколько подобный концерт будет коммерчески успешно выглядеть.

Они шли пешком, из центра городка двигаясь к окраине, почти не беседуя, но изредка переговариваясь. Дадс уточнял некоторые детали, Уильям интересовался какими-то отрешёнными вопросами. Через какое-то время они всё же успешно добрались до неприметной гостиницы в четыре этажа возвышавшейся над уровнем проходящего мимо шоссе, со своей небольшой парковкой для постояльцев и заезжих клиентов. Внизу никого не было, но ключ или дубликат ключа у Уильяма был с собой, и они спешно направились по лестнице наверх, хотя профессор был крайне против шагать, по сути, на пятый этаж, вместо которого была каморка на чердаке.

Квартет уже заиграл. Его было слышно и снаружи и внутри, пока двое поднимались по лестницам. Такую божественную и впечатляющую музыку мистер Дадс слышал впервые в жизни. Сколько классических концертов он не устраивал, сколько групп не просматривал, пробующихся на выступления. Он не слышал такого ни в музыке к фильмам в кинотеатрах, ни по радио, ни вживую. Ни от оркестра, ни от малых коллективов. А сейчас какой-то квартет на чердаке играл невероятно пронзительные вещи. Эти мелодии запоминались и приедались, слушать их хотелось снова и снова. Сами эти звуки чарующим мёдом нежности затрагивали душу, лепестками озаряли каждое нервное окончание тела, пробирая целиком какими-то причудливыми неземными вибрациями, помимо своей физической и естественной музыкальной составляющей.

Под такую музыку, поднимаясь всё ближе к ней, шагать по лестнице было легко и приятно. Профессор лингвистики буквально взлетал, порхая мотыльком под пыльцой чарующих звуков и великолепия мелодий. Как прелестно стучали и звенели ксилофон с металлофоном, как пронзительно врывалась в душу флейта, и каким трогательным дуэтом были скрипка с виолончелью! Хотелось прикрыть глаза, рухнуть в объятия этой музыки, или кружиться в её вихре…

Вот-вот, один миг, и он увидит их всех, играющих, похоже, на самых прекрасных и действительно высококлассно и профессионально сделанных инструментах, о которых говорил Филднер. Вот Уильям уже щёлкает ключом, открывая дверь в каморку. Музыка громче, музыка ближе. Чудесная, самая-самая приятная и просто чарующая!

Непередоваемый ужас искривил лицо вошедшего, практически впорхнувшего и закатывающего глаза от изнеможения ласки и нежности звучащих мелодий, профессора Дадса. Перед ним была небольшая комнатка залитая кровью по стенам, доскам пола и потолка. Пол был также исчерчен символами, узорами, какими-то пентаграммами и не то именами, не то названиями, не то просто какими-то колдовскими словами.

Музыка никуда не делась, но всё удовольствие на лице Дадса истлело, когда он увидел, кто это играл! И, главное, на чём! Четверо музыкантов оказались жуткими созданиями, слепленными из останков гниющих человеческих тел. В нос уже ударил невыносимый запах, от которого его начало тошнить, так что особых деталей игравших он не разобрал.

Первым, буквально справа от него, было живое создание из человеческих черепов, игравшее по таким же черепам и останкам четырьмя костями. Щупальца его «рук» из черепов и позвоночников эластично изгибались, сама эта живая масса зубастых костей двигалась, извивалась, переставляла свои части, выбивая и выстукивая причудливые звуки металлофона и ксилофона.

По левую руку располагалось кошмарное подобие живой виолончели, - женское истерзанное тело с натянутыми жилами или кишками, с сальными длинными волосами вокруг мёртвого гнилого лица, скрежетавшего зубами и пережёвывающими собственный язык, окровавленное месиво, водящее по собственным рёбрам пальцами и смычком из кости и ещё какой-то жилы по остальным живым «струнам», а также по инструменту из другого скелета с также крепко натянутыми на окровавленные кости внутренностями. Второй скелет, точнее его нынешние останки, прикреплённые к телу мёртвой-живой женщины, похоже и принадлежал когда-то любовнику Агнессы, принявшей вид такого невыразимо-жуткого создания.

Кровь забрызгивала пространство, внутренности извивались, изрыгались из плоти и всасывались снова. Всё это вместе превращалась в неповторимые чарующие звуки, захватывавшие разум, сердце и душу мелодией, но просто ужасавшие своим внешним видом. Сросшиеся вместе мужское и женское тело, первое в остатках скелета, даже без черепа, впрочем он как раз мог входить в «коллекцию» ударника справа.

То, что стояло дальше, блюющий Дадс уже видел лишь мелком. Скрипач, водящий смычком, схожим, что и у виолончелистки, по, лишённой кожи, своей правой руке с натянутыми венами и прикреплённым, вытянутым вдоль, гортаням с двумя весьма узнаваемыми, но сжавшимися, словно иссушенными, головами двух певиц, добавляющих своим визгом в тон скрипки ещё больше неземного звучания.

Существо из мёртвой плоти, выдающее из себя пронзительные и захватывающие мелодии флейты, не редко выбивающиеся в основную тему здешнего жуткого квартета, вообще описать было довольно сложно. Безголовое тело, сидящее вроде как по-турецки или лишённое ног вовсе, с кишками наружу, которые и служили… даже не флейтой, а своеобразной волынкой, по которой лихо перебирали четыре ловкие костяные руки, выдавливая и выжимая звуки, накаченные разбуханием и сжатием этого самого месива, работающего, словно насос… Позвоночник с выдолбленным костным мозгом также служил своеобразной основной живой флейты. Это бесформенное, брызжущее жижей, внутренними соками и кровью, создание сидело в самом дальнем углу, нечётко попадаясь в слезящийся от здешнего запаха взор профессора, упавшего на колени.

Агнесса Ниттц при участии её любовника Антонио Альвареза, самая шедевральная виолончель! – с улыбкой, игриво и с восхищением представлял радостный Уильям участников квартета блюющему на четвереньках Эрику, - Величайший миелофонист Фрэнсис Браун, родом из Бразилии, с черепами множества измученных рабов с плантаций, с дополнением в виде рук своего самого преданного слуги Эббота Крамма, - продолжал Уильям, - Просто грандиозное создание, издающее чарующие звуки, - рассыпался он в овациях к живой груде шевелящихся черепов без нижних челюстей, - Виртуозный скрипач Микеле Сантини и голоса Оливии Лукорд или Лаванды Вайнс, участвующие в создании его несметного сокровища – самой выдающейся скрипки, - продолжал Филднер объявлять, подходя к концу, - Всемирно известный флейтист Бертран Готье с участием рук и некоторых иных частей тела также знаменитой французской флестистки Окин Жирарден! – завершилось объявление участников этого некропольного зрелища их скопления и сплетение живых мертвецов какой-то неведомой мистической силой.

По двое, эти умершие и воскресшие существа тянулись вдоль каждой стены от входной двери, уже запертой и захлопнутой Уильямом. Видимо, по каким-то магическим законам, запах не выходил за пределы комнаты, скапливаясь в ней, а кровь на полу пока ещё не капала с потолка живущих снизу, иначе бы уже во всю царили жалобы и инспекции.

Живые внутренности, живые кости, изуродованные и извращённые какой-то потусторонней и инфернальной природой до монструозной неузнаваемости человеческого телостроения, вчетвером играли самую красивую музыку вселенной, используя части тела и скелета в качестве инструментов.

В голове Эрика не укладывались кошмарные размышления и сцены о том, как Уильям всё это здесь устроил, как к этому готовился, как убивал всех этих людей, собирал эти монструозные конструкции из мёртвых тел, оживлял магией и заставлял играть мелодии, используя таланты владельцев…

У дальней же стены, где раньше стояла кровать, теперь было подобие шкафа, в котором ютился алтарь. Дверцы, словно врата в иной мир, распахивавшиеся медленно, плавно и изящно, в такт звучащей музыки, словно взывающей в иным богам из потустороннего мира.

Стоящий на четвереньках Дадс, закрывавший нос ладошкой, едва державшийся на второй руке, чтобы вообще не рухнуть в кровавый и устланный внутренностями пол, с ужасом смотрел, как в этом шкафу над алтарём раскрывается крутящийся портал в иной мир. Внутри всё вращалось, расширяясь с каждым витком. Как будто этот тоннель представлял из себя боком идущее торнадо, или как будто на этот самый смерч смотришь снизу, с земли, если бы была такая возможность. Вертелся он во внутрь, не засасывал, а наоборот вихрем дул в комнату, проталкивая сюда кого-то из древних существ.

- Господи, боже мой! – кричал Дадс, - Что же это здесь творится, - он попытался подняться, но не смог.
- Нет, - воскликнул уже около пяти лет не носящий нательного креста Уильям, - Это не твой бог! Твой здесь безвластен! Кусок мёртвой плоти на кусках срубленного мёртвого дерева не может ничего перед величием истинных древних богов! Ты представляешь, какое это будет представление, когда мы устроим открытие портала прямо на сцене! Как все эти жалкие богатеи, заплатившие так ценную здесь никудышную жалкую валюту, что собирают с жадностью годами, узрят истинных богов!
- О чём ты? – кашляя, кряхтел Дадс, - Ты собираешься показать это людям? Выпусти меня отсюда, я хочу убраться из этой обители дерьма и царства смрада! – злобно взревел он, - Куда ты меня притащил!
- Не слишком ли грубо? – нахмурился Уильям, - Разве не ласкают твой слух эти изумительной тонкости мелодии, причудливых, волшебных конструкций, создающих из всего семи нот настоящий шедевр и музыкальный триумф! Вот она – развёл он руками, указывая вокруг, - настоящая красота! Настоящее царство музыкального искусства!
- Ужасно… Чудовищно!!! – заорал профессор, всматриваясь в живых мертвецов по сторонам, в этих монстров из плоти и костей, уродливых созданий, издающих при этом действительно какие-то великолепные и захватывающие звуки, словно те сказочные сирены, чудеснейшим пением приманивавшие моряков, чтобы затем сожрать.
- Ужасно? Ну почему никто не восклицает «Удивительно!» или «Невероятно!», что ужасного может быть в этом великолепии тел! На эту музыку идут сюда сами боги! Гляди! – воскликнул он радостно.

Из портала в каморку неуверенно пролезали чьи-то щупальца, словно пробуя здешний воздух, как высовывающая язык змея, определяя какие-то параметры среды, насколько те благоприятны для проникновения.

- Нет, нет! – взревел Эрик, - О, Господи! Нет! Вы сумасшедший, вы убийца, вы садист и отступник! Еретик, черномаг, колдун! – кричал он гневно, - Вам не видать ничего корме тюрьмы или психушки, никаких концертов, театров и выступления этого месива из несчастных замученных людей, убитых вами! Нет!
- Ну, почему вы все твердите одно и то же, - почти шёпотом, опустив голову, проговорил обиженный Уильям, - Снова всё то же самое, неужели вы все одинаково глупы и ничерта не понимаете? Ты – очередная пустышка, годная лишь на корм… - проговорил он, подтолкнув ногой Эрика ближе к центру комнаты.

Скользкие щупальца громадного потустороннего существа, целиком никак не способного влезть через распахнутый шкаф из своего измерения в наше, с аппетитом поглаживал голову, плечи и руки сопротивляющегося и плюющегося Дадса. Более мелкие, подобные живым спагетти, белые отростки оплетали ноги профессора, накрепко хватая старого богача. Существо пришло на зов музыки, послушать и поесть, утоляя голод. Впереди развивалась бездна жуткого рта, где за клювом царили мелкие пасти и груды хищных вращающихся зубов.

- Нет, нет, Уильям! – осознавал близость своей смерти Эрик Дадс, - Боже мой, нет, только не это! Что ты удумал? Я тебе не корм, я не гожусь на роль жертвы, вытащи меня отсюда, слышишь? – развернулся он и пополз в сторону двери, у которой находился Филднер.
- Ты уже оскорбил меня и моё искусство, мой квартет, моё великое творение, способное доказать всему миру, что нет в музыке никого более искусного, чем я, - отвечал молодой мужчина.
- Уильям, пожалуйста! Я дам разрешение, я устрою невиданную рекламу, я договорюсь с нужными людьми, мы сделаем площадку в центральном парке, а не только в моём театре, ты получишь всё, Уильям! – был готов Дадс сейчас на любую ложь.
- Это не важно. Ты лишь песчинка. Горошинка на блюде, которой давали шанс стать семенем для нового поколения культур. Ты отказался. Ты здесь не первый, ты не последний. Вас, владельцев театров и концертных залов, не мало, и я найду того, кто будет восхищаться моим творением, тем, что я сделал, и зову истинных богов в наш мир. А такое мясо как ты будет лишь временной жертвой во имя общей цели.
- Вытащи меня, Уильям! Дай руку! – тянулся изо всех сил Эрик Дадс, утягиваемый в пасть одному из древних богов, - Я стану твоей опорой, твоим спонсором, я отрекусь от церкви, я начну верить в твоих богов, в настоящих богов! Уильям! – слёзно молился и изо всех сил бился за свою жизнь мужчина.
- В богов не надо верить, - прозвучал прохладный и суровый ответ Уильяма, взглянувшего в последний раз в глаза Эрика, полные отчаяния, безудержного страха и истинного ужаса, - Богов надо кормить!

the end


"Возможно, моя точка зрения кому-то не понравится, но... меня это не волнует" (с) Monty Python

"Read the papers, I've saved a little girl"© Hoffman (Saw V)
 
Форум Ужасов » Horror Creation and Music » Ваше творчество » Квартет в старой каморке Уильяма Филднера
Страница 1 из 11
Поиск:

   Отзывы на фильмы и новинки кино


Бесплатный хостинг uCoz